Rock on!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Rock on! » Прошлое время » Эпизод №3: The New Yardbirds


Эпизод №3: The New Yardbirds

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники: Роберт Плант, Джимми Пейдж.
Место\время\дата: копенгагенский клуб "Gladsaxe Teen", октябрь 1968.
Краткое описание: первый концерт новой группы. Они еще не Led Zeppelin, а The New Yardbirds. Эпизоды до, во время и после.

0

2

В крошечной гримерке царило напряжение. При этом никто не вел себя необычно: Джим, как всегда, мрачен и ехиден, Джонс расслаблен, Бонзо травит шутки. Роберт тоже не показывал нервозности. Он улыбался, шутил, перекидывался репликами с парнями и посасывал медленно пиво.
- Джимми, как думаешь, сколько им понадобится времени, чтобы понять, что группа не та? – он тонко улыбнулся и покусал зубами горлышко бутылки.
После того триумфального, драматического и неизбежного, вроде Армагеддона, который они все испытали, впервые собравшись вчетвером в тесной студии, и всех немногочисленных следующих репетиций самолюбие бесилось и истерило от одного намека не получить заслуженного. Каждый из них, Роберт был уверен в этом, ждал, что скучающая публика скромного клуба  покорится их музыке, как кобра дудочке заклинателя. Но что, если нет?
Плант поднялся, заглянул в зеркало. Его лоб пересекла вертикальная морщина. Он слишком много думал. Хотелось скорее выйти на сцену, сбросить с себя напряжение, отдаться этой похотливой леди, которую извлекали их руки, ноги и глотки. Роберт оправил рукава своей деревенской рубахи и расстегнул две верхние пуговицы. Нет… три. Так лучше.
- Если им не понравится музыка, пусть хоть посмотрят на юных красавцев с инструментами, - прокомментировал вслух это решение и коротко хохотнул.
Грант сразу сказал им: «Никаких сомнений. Иначе можете возвращаться обратно». Это не было угрозой, хотя звучало именно так – то была установка. И Роберт хорошо воспринял ее. Он подошел к Пейджу и облокотился на стол рядом с ним.
- Я не боюсь провалиться, забыть слова – всегда можно сымпровизировать, мне не важно, забудет ли кто из нас, какую песню играем. Я боюсь за этих людей, - Роберт выпрямился во весь рост и, вскинув подбородок, посмотрел на дверь. – Ты в курсе, сколько нам дадут, если после концерта они все слетят с катушек?
Посмеиваясь, он опустился в кресло. Они все были чертовски самонадеянными! Считанные репетиции – и вот первый концерт. Его можно было отменить, но где взять деньги на компенсацию? А ведь предстоит еще записать альбом. И, судя по всему, на свои кровные. Время – деньги. Но после того незабываемого, что случилось с каждым из них... нет, после того, что прошло, как цунами, захватило с головой, а потом отступило, оставляя их просто выжатой насквозь четверкой молодых парней...
- Слышал, в этом клубе весной выступали какие-то ребята из Англии, говорят, подающие большие надежды. И говорили, что гитарист у них – мрачный и чокнутый тип в рубашке Дракулы. Звучит очень похоже на тебя, не думаешь? – он прищурился, улыбаясь. – Правда, усатый у них не барабанщик, а клавишник, да и не слышал, чтоб их вокалист был такой же замечательный, как я.
Роберт снова засмеялся и сделал еще пару глотков.
- Так что не уверен, можно ли эту историю принять за хорошее предзнаменование.

0

3

Джим вертит в пальцах медиатор: пластик уже теплый от прикосновений, податливый, но гитарист едва заметно хмурит брови, дергает уголком губ недовольно и разочарованно.  Ему кажется, что пальцы будут сегодня бегать недостаточно быстро, что он сваляет дурака в соло, что, в конце концов, бэк-вокал стоило отдать целиком и полностью Джонсу с Бонзо, не ему, Пейджу, петь.
И вроде бы выступает далеко не первый раз, и вроде бы знает, что ребята не подведут, что на них можно положиться, но кончики пальцев все покалывает холодным волнением, как быстро бы медиатор не крутился.
- Прекрати думать, Роберт, тебе не идет, а скрипа на всю комнату, - Пейдж неслышно хмыкает, прикрывая глаза. За его спиной – прохладная стена, отстраненно думается, что, наверное, не стоит с его-то здоровьем к ней так настойчиво прислоняться, но обычная жизнь постепенно отходит на второй план.
«Да я профессионал в конце концов, так какого черта…» - гитарист тихо вздыхает, наконец открыв глаза, обводит задумчивым взглядом маленькую комнатушку и все-таки зажимает медиатор в ладони. Сыграет, он все сыграет, обязательно.
- Попробуй раздеться совсем. Но я тогда лучше не буду выходить на сцену, - Джим говорит без улыбки, легко пожимает плечами, беря со столика открытую бутылку. Он задумчиво покачивает ею в воздухе, смотрит в узкое горлышко, словно в поисках глубинного смысла, и только потом глотает. Морщится. Холодное.
А фантазия, внезапно найдя выход из мрачных мыслей, расцветает почти сюрреалистической картиной абсолютно голого, поющего перед залом Роберта. И это… это просто ужасно. Рядом хохочет Бонзо: Джим не очень вслушивался, но, похоже, тот тоже представил, а потом в красках поведал об этом общественности. Пейдж смотрит в потолок – грязный, с облупившейся штукатуркой – и думает, как это странно. Что через несколько минут будет реветь гитара, вынимая душу, вдыхая жизнь в худое, болезненное тело парня-с-хмурым-взглядом. Что через несколько минут будет реветь зал: либо от негодования, либо от восторга. Гитарист не знает, что будет дальше: будущее кажется таким размытым, таким ненастоящим сейчас, и только пластик в руках царапает ладонь, связывает с настоящим.
Джиму сейчас хочется и не хочется, чтобы его вытряхнули из этого состояния, он растеряно смаргивает, трет худыми пальцами висок, бросает взгляд исподлобья. Скудность, мрачность комнаты давит на него, хочется уже ухнуть с головой в омут, а не сидеть в этой клетке, дожидаясь, когда их позовут.
- Роберт, - он легко прикасается пальцами к локтю вокалиста, привлекая к себе внимание, наклоняется к нему, почти говоря в плечо. Плант высокий, выше Джима, хоть и ненамного; от него пахнет пивом и одеколоном. И греет, как от печки.  – Я в коридор выйду. Душно.
Джим кладет руки в карманы кожаной куртки и переступает через ноги Бонзо, выходя из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь. Не то, чтобы он бешено волнуется, просто что-то уже заворочалось в душе, просыпаясь, что-то, чему омерзителен сдавленный воздух, трещины на потолке и отстойное пиво. Пейдж отходит несколько шагов от двери, прислоняется плечом к спине, улыбается, смотря перед собой и не видя. Нет, все же, они обязательно их всех уделают. Обязательно.

0

4

Похоже, идея Джима понравилась Бонзо, тот стал описывать ситуацию в красках. Да таких ярких, что Роберт едва не покраснел сам. Это ж надо его так позорить перед серьезным Джонсом и профи-Пейджем.
- На себя посмотри, бочонок усатый. Если ты оголишься, все тараканьи женщины в окрестностях прибегут посмотреть! – он хмыкнул и гордо вскинул подбородок. Каждый расслабляется, как может, эти мелкие стычки – не более чем способ разрядить обстановку.
Плант отвернулся ото всех, как будто разглядывая стену,  сам почти незаметно застегнул одну пуговицу. Нечего им подшучивать над великим Робертом Энтони. Не заметив, как прошуршал со своего места гитарист, он вздрогнул от вкрадчивого прикосновения.
- Л-ладно.
Все молча проводили взглядом Пейджа, Бонзо выкинул что-то очередное – умопомрачительно смешное, по его мнению. Роберт медленно допил пиво и бросил взгляд на часы. Двадцать минут. Под предлогом «отлить» от тоже вышел из гримерки и прошествовал мимо скучающего, на первый взгляд, гитариста в сторону уборной. Вскоре вернулся, но заходить к остальным не стал. По коридору время от времени ходила какая-то администрация клуба, звукачи и прочий нужный люд.
- Джонсу как будто стыдно за нас, - косой взгляд на гитариста. – Но я уверен, что ему самому происходящее нравится.
Роб улыбнулся и прислонился к стене, наподобие Джима.
- А ты вроде как само спокойствие.
Подошел какой-то парень, заглянул в гримерку, крикнул: «Пять минут!», вышел и продублировал то же самое Джимми и Роберту.
- Приличные джентльмены опаздывают на четверть часа, - прокомментировал сию благую весть Плант. Он полез было в карман за сигаретами, но вспомнил, что оставил их в гримерке,  да и не стоило курить перед самым выходом на сцену, тем более раз только что промочил горло. Спокойствие Пейджа было почти заразительным. Почти – потому что нет-нет, да и прорывалась в голове Роберта какая-то паническая мысль, но он упрямо гнал ее прочь. Как бы ни «скрипел» кучерявый мозг, не мог его владелец выкинуть из головы ситуацию, в которой оказался. И если с натиском таланта Джимми он еще как-то боролся (бравада, в основном), то со покойным профессионализмом Джонса ничего поделать было нельзя. И хотя басист был старше самого Роберта всего на пару лет, казалось, что тому уже за тридцать. А еще эти постоянные подколы Бонэма, чтоб его!..
- Ну что… зовем ребят?

0

5

- Он всегда такой, - Джим легко пожимает плечами, смахивает с глаз выбившуюся прядь волос. – Не обращай внимания.
Пейдж смеривает Роберта долгим, задумчивым взглядом, словно прикидывая, стоит говорить или нет. Но потом все же легко улыбается, отрицательно качая головой.
- Тебе кажется. Я всегда волнуюсь. Мое дело – этого не показывать, - он опять невольно думает о том, что недостаточно размялся перед концертом, и пальцы словно деревянные. Несколько преувеличивает, конечно. – Не бойся, в любом случае, девочки клюнут на твое… твои… пуговицы.
Гитарист тихо хмыкает, глубже закладывает руки в карманы, нахохливаясь, как воробей на ветру. Возможно, стоило сказать что-то вроде: «Не паникуй, старина, мы сейчас выйдем и вставит так, что ни о чем, кроме музыки, думать не успеешь». Но вроде бы Роберт уже не маленький, должен понимать. Ведь да?
Его кто-то задевает плечом, Пейдж невольно делает шаг назад, недовольно морщится: сознание уже плывет, от одного предвкушения звука, а волнение подбирается к своей критической точке. К той, когда пальцы становятся ледяными, к той, после которой идет резкий спад и полное безразличие к тому, как примут. Главное – это держать себя в руках, не все в их команде профессионалы, не все еще привыкли.
Джим поднимает уже несколько поддатый, хмельной взгляд на вокалиста, улыбается уже шире, не так, как в обычной жизни.
- Просто надери всем задницы, хорошо? – усмехается, легко хлопает по плечу, прежде чем отойти в сторону, пропуская собранного Джонса. Тот никогда не опаздывает, даже звать никого не надо: Бонзо идет следом, как привязанный. Похоже, тоже волнуется.

Когда Джим касается пальцами гитарного грифа, ему кажется, что он вылакал по меньшей мере половину бутылки виски. Еще только берутся пробные ноты, – Пейдж чутко прислушивается к взревевшей в руках гитаре, удовлетворенно кивает -  а адреналин уже бьется в висках, заставляя сознание откровенно плыть.
Пейдж разворачивается всем корпусом к Роберту, вопросительно приподнимает брови и ласково касается медиатором струн, вызывая оглушающий, металлический вой, будто зверюгу какую из страшной сказки на волю выпустил.
Их первый концерт начинается.

0

6

Джим повел себя очень правильно. Какой-нибудь психолог запросто мог по достоинству оценить его подход к делу – нет, к Планту. Он не стал унижать последнего  снисходительным сочувствием, приравнял оного к себе, а вдобавок еще и пошутил.
Плант широко улыбнулся, встретив теперь уже знакомый взгляд: «Пейдж ушел, осталась музыка».
- Да, мой господин, - Роберт с ухмылкой отвесил витиеватый поклон  гитаристу в тот самый момент, когда мимо них прошествовали Джонс и Бонзо. Последний не преминул подколоть по этому поводу Планта, мол, ага, еще концерт не отыграли, а ты уже  подлизываешься! Оный же с достоинством проигнорировал выпад.
- Что ж, сделаем это.
Они вышли на сцену, и не были встречены гвалтом – всего лишь одобрительно-подначивающим общим улюлюканьем. Роберт поджал губы, оглянулся на Бонзо – тот уже занял своё место за установкой, уловил взгляд, адресованный Джонсом Пейджу («Я готов») и, наконец, повернулся направо. Казалось, ждали только его. Плат глубоко кивнул, на лице – ни намека на улыбку, он серьезен, как никогда, но от волнения напрочь забыл поприветствовать публику. И понеслась…
Похоже, они были громковаты для этого клуба – все. Гитара Джима ревела слишком громко, барабаны под палочками Бонзо сотрясали воздух, сами стены дрожали от басов Джона, а вой Роберта лишал зрителей слуха на неделю вперед. Поначалу народ казался вялым и слегка обескураженным, но потом втянулся, и уже через семь минут извивался и дергался под музыку вместе с шумным вокалистом.
И вроде бы, играли не высший класс, и вроде бы, считанные репетиции, а на деле – снова то самое чувство, как будто уносит поток создаваемой тобой музыки.
Во время очередного соло Джеймса Роберт отошел назад, чтобы выпить воды, и впервые взглянул на парней со стороны. Они все, бесспорно, были под действием того же наркотика. А уж Джимми!… Что говорить о Джимми – этот вообще казался призраком далеких столетий, восставшим для того, чтобы покорить неокрепшее человечество 20 века, подчинить его себе и украсть все души разом.
Плант вернулся за микрофон – и настрой у него был уже другой. Он провалился еще глубже в музыку, и не выныривал, несмотря на головокружение, нехватку кислорода и полную дезориентацию.
Спустя полтора часа его, как рыбу на крючке, выдернули из родного омута.
Сердце стучало бешено, Джим справа хватался за гриф, как за последнюю надежду.
- Мы сделали это…. – Плант прошептал ему одними губами, обвел взглядом зал. Он был оглушен внезапной тишиной на сцене. Зрители, кажется, тоже.
- Спасибо, - наконец в микрофон. – С вами были The New Yardbirds. Бас-гитара – Джон Пол Джонс… Ударные – Джон Бонэм… Соло-гитара… Джимми Пейдж… И я – Роберт Плант. Хорошего вечера! Спасибо, ребята!

0

7

Это как прыгнуть в ледяную воду с разбега. Не успев подготовиться, не успев сообразить, что будет дальше. Музыка подхватывает, не управляемая, и несет за собой, не давая опомниться. Джим видит восторженные глаза зрителей, чувствует плечом близко подошедшего Роберта, и может думать только нотами, но не словами, пропуская через себя мощное звучание новой музыки. Кажется, они где-то сыграли не идеально; кто-то поспешил начать следующую песню, Джеймс не успел перестроиться, но это, кажется, даже почти не было замечено.
Пейдж только и мог, что мысленно выдохнуть своей судьбе короткое, но емкое «спасибо» за всех этих людей, которые так невероятно играют вместе. Это было действительно лучшее, что с ним случалось. И даже лучшие из дней, когда в Ярдбердс было два соло-гитариста, не могли тягаться с этим концертом.

Когда все затихли, Джим в последний момент сдержался, чтобы не спросить: «Что, прости?»
Пейджу казалось, что первый аккорд он взял только два вдоха назад, а Роберт уже закругляется. Гитарист непонимающе моргнул раз, другой, улыбнулся пьяно своему ассистенту, выворачиваясь из жадных объятий гитары. Он не мог точно сказать, что было последние полчаса, и играл ли он именно то, что надо. Только слышал благодарный рев взорвавшегося клуба – все хорошо, видимо.
- Как бухой, - Джим не может сдержаться, сойдя со сцены, улыбается довольно, сыто; волосы падают на лицо, на заалевшие щеки, на восторженные глаза, мешаются. Гитарист негромко смеется, цепляется за руку идущего впереди Планта, чтобы удержаться на ногах, обводит все вокруг себя пьяным, ничего не соображающим взглядом, с трудом отходит, возвращаясь к бренной жизни.
- Ты был невероятен, Роберт. Мы все были невероятны, - Пейдж вертит головой, замечая, что даже вечно сдержанный Джонс согласно улыбается, кивает.
У Джима в голове продолжает звучать музыка, знакомые аккорды складываются во что-то новое, ноты путаются, гитарный перебор сплетается с голосом Роберта, и гитарист почти беззвучно намурлыкивает себе под нос мелодию, что так несвойственно для сдержанного Пейджа. Непонятно откуда берется железная уверенность, что теперь все будет хорошо, что, да, о них еще будут говорить на каждом углу. А выступать они будут уже под другим именем, уже не в занюханных клубах, а на огромных стадионах. Джиму кажется, что он всегда это знал. Знал, когда предложил сыграть на басах для Ярдбердс. Знал, когда согласился на первую сессионную работу. Знал, когда взял в руки самую первую в своей жизни гитару.
Пейдж в восторге, как маленький ребенок, дорвавшийся до вожделенной игрушки. Ему даже на мгновенье – правда, на очень, очень маленькое мгновенье – чудится, будто он готов любить всех и каждого. Потом, конечно, его кто-то опять задевает плечом, и Джиму внезапно очень сложно сдержаться, чтобы не толкнуть в ответ: адреналин все еще баламутит кровь и требует выхода.

0

8

Как только они спустились с небольшой сцены, Роберт почувствовал, что его накрывает. Он захохотал, как ненормальный, не обращая внимания на то, что за него хватается Пейдж. Остановился посреди коридора, вынуждая сделать то же самое остальных ребят, повернулся на сто восемьдесят градусов. Во взгляде, которым Роб обвел каждого из музыкантов, был какой-то невероятный блеск. Сам же он чувствовал, что будто светится изнутри – от счастья, разумеется. Выступление в клубе где-то в Скандинавии – совершенно не счастье, - поправили бы его многие, но в двадцать лет все, что тебе нужно, - немного хорошей музыки и много паршивого пива. Которое, кстати, ждало в гримерке.
Джимми тоже был счастлив – так казалось Планту – счастлив в своем особом ключе, как после бутылки Джека Дэниелса. Похоже, его приводило в восторг то, что все границы, установленные самому себе, исчезали под воздействием их музыки.
В тот вечер они отпраздновали свое первое выступление, но не стали разбирать ошибки и недочеты – у них был на это целый завтрашний день перед следующим концертом, а потом еще, еще, и еще… А потом ошибки и недочеты стали основой для новых мелодий, новых аранжировок и новых песен.
Тем не менее, Плант по-прежнему чувствовал огромное напряжение перед каждым выходом на сцену и огромное облегчение, на грани экстаза, когда  концерт заканчивался. Он стал вести себя немного более вольно – но только на сцене, пока Джим совершенно невменяемый, и не имеет ничего против подскоков к нему,  прикосновений и просто желания Планта слить воедино шнур от микрофона и гитары. Это сложно объяснить. Во время выступлений Робертом овладевало желание сделать так, чтобы вся их музыка лилась из одного чистейшего источника, он почти неосознанно  извлекал из своих связок звуки и так же, на грани сознания, перемещался по сцене. В их игре было настоящее.
- Эй, Джимми, - позвал он как-то гитариста после концерта. Тот шел, облокотившись о его плечо. Все уже заметили: после любого выступления Пейджу отказывают многие чувства, но виснет он почему-то непременно на Планте. Может, от Бонзо еще больше разило пОтом, а на Джонса просто не приходилось надеяться? А Плант – он, мол, ответственный, проследит, чтобы их ценный Джимми не простудился и не подрался, хотя куда уж ответственнее басиста?
- Эй, Джимми, - ответчик был не в том положении, чтобы смыться: сидел в кресле в фойе, куда его усадил Плант. - Скажи, неужели за неделю о нас не написала мимолетом ни одна жалкая газетенка? Или от нас что-то скрывают? Или от меня что-то скрывают?
Роберт серьезно смотрел в полуприкрытые глаза гитариста. Он почувствовал еще пару дней назад, что при нем как будто чего-то недоговаривают. Особенно Грант. Тот вообще был человеком неясным. Казалось, он на все готов для группы, но в то же время… отчего-то не доверял ему Плант. И не только ему.
- Джим, я вас не устраиваю? Не дотягиваю до вашего уровня? Говори сразу, все равно это турне я отработаю. Осталось-то всего три концерта…
Нельзя было донимать Пейджа расспросами в такой момент, кощунственно. Но Роберту просто надоело мучиться неведением. Надоело каждый раз выходить на сцену, как в последний. Словно за его спиной шептались каждый раз, как он делал шаг из комнаты. Дело-то было в малом, в пресловутых газетах… А страху – как перед войной. Неведение – оно такое.

0

9

Джим был в состоянии близком к состоянию сладкой неги и усталости после хорошего секса. Хотя, если вспомнить, что единственной девушкой, которой он хранил верность, была музыка, то от правды такое – вовсе недалеко. Ему не хотелось говорить, не хотелось двигаться, не хотелось думать: просто сидеть и слушать божественные отзвуки рождающихся мелодий у себя в голове. Чертов Плант, чертово его любопытство.
- Мы не можем поговорить об этом после? – Пейдж бормочет, запрокидывает голову к потолку, облизывая пересохшие губы. Он каждый раз – после каждого чертового концерта – будто пьян. И в движениях появляется что-то особенное, и интонации становятся более тягучими, мечтательными, и расфокусированный взгляд темнеет. И это действительно кощунство – вытряхивать Джеймса в обычное, мрачное настроение, возвращая с небес на грешную землю. Гитарист цепляется из последних сил, никак не желая очнуться. Он наивно надеется, что Роберт все-таки отстанет от него. О-о, пусть он заткнется хотя бы на пару часов? Ну вот чего ему это стоит?
- Нет, Джимми, у всех терпение кончается. И потом... сейчас ты в наиболее уязвимом состоянии, я не так уж сильно рискую, - Джим раздраженно кривит губы, открывая глаза. Взгляд почти укоряющий, мгновенно теряющий всю свою томность и блаженство, становясь усталым. Да, пресса – больная, как видно, тема: досталось всем, Роберту – особенно, а переживал, в итоге, больше всех Пейдж, успевший разбить перед носом невозмутимого Гранта пару стаканов и произнести прочувствованную речь на повышенных тонах, со множеством неприличных отсылок к прошлому журналистов, после чего совершенно обессилел и два дня отказывался разговаривать совершенно, изъясняясь знаками.

«Они, своим истлевшим умишком, просто не могут понять – понять и адекватно оценить, Питер! – всю ту мощь и энергию, которая несет наша музыка! Мы останемся на десятилетия! Десятилетия в памяти! А фамилию автора этих жалких статеек забывают через три секунды после прочтения! Я не психую, я возмущен! Я могу быть возмущен раз в пять лет?! – звуки бьющегося стекла, басовитые ругательства Гранта. - К черту, это пойло все равно дешевка. Нет, я не порезался, хватит со мной носиться, о-о-о, эти надутые козлы, как они меня бесят!»

- Ты не устраиваешь прессу, Роб, а не нас, - Джим устало трет пальцами виски, садится ровнее, выпрямляя спину и закидывая ногу на ногу.  Последнее, чего ему хотелось, это чтобы Роберт узнал. С одной стороны, Пейдж не брался предсказывать реакцию их вокалиста, с другой… Зачем еще и ему дергаться, да? Ну и Питер. Он тоже был против. – Мы все четверо ее не устраиваем. Обидно, но не показатель.

«Они подохнут в пыли своей злости и тупости, а мы будем сверкать еще очень и очень долго! Конечно, надо постараться сделать так, чтобы Роберт не читал эту дрянь, ты прав. Я спокоен, Питер, не надо! – лихорадочный стук мечущихся шагов, опять стеклянный звон. – Ничтожные ублюдки, рабы своего скудоумия! Я уже говорил, что у них истлевший ум? Да? А что они настолько бездарны, что любая шлюха с соседней улицы напишет статью лучше? Не смей, мать твою, ржать! Все, вы больше слова от меня не услышите! – хлопанье дверьми».

Джимми внезапно вспоминает, что не спал всю ночь: как-то не сложилось, слишком много эмоций и впечатлений последнее время, чтобы спокойно заснуть. Он резко понимает, что безумно устал, что хочет спать, а не объяснять импульсивному Планту, кто такие мудаки и как на них надо не обращать внимание. Но надо что-то сказать: даже без проникновенного монолога Гранта о хрупкой психике юных вокалистов было прекрасно понятно, что Роберт может и распиховаться. А вот тогда Джеймс отвечать за себя не собирался. И за последствия – тоже.
- Если тебе станет легче, - Пейдж опять морщится, говорит еще тише, – то про меня где-то сказали… Гм. Общий смысл колебался где-то между сумасшедшим эзотериком, продавшим душу дьяволу, и обреченным гнить вместе со своим проклятым инструментом, и то ли продажной девкой, то ли растлевающим молодое поколение элементом. Не запомнил.
Врет: запомнил, еще как, до последнего слова. На счастье, газетенка была настолько занюханной, что хватило одной вдохновляющей фигуры Гранта на пороге издательства, чтобы все сразу же замяли. А так – да, не понимали, говорили, что ничего нового они не играют, и все уже сыграно до них, но, по старинке, называли Джима «интересным малым» и «виртуозным гитаристом». Потом, конечно, добавляли волшебное слово «впрочем», после которого и интересный малый и виртуозный гитарист смотрелись больше насмешкой, чем комплиментом.
«С другой стороны, там, в статье про аппендикс, все же сказали, что поет Роберт хорошо,»* - с мрачным сарказмом подумалось Пейджу.
Было… обидно.
____________________________
* «Несомненно, певец он хороший. Но ему ведь совсем не обязательно извиваться всем телом, как если бы у него только что лопнул аппендикс, верно?» (c)

+1

10

Пейдж выглядел жутко помятым и совершенно истерзанным (видимо, звуками собственной подруги-гитары), но Плант сегодня был безжалостен. Или старался быть таковым. Не то, чтобы ему хотелось помучить коллегу лишний раз – скорее наоборот, но  дело есть дело. И потом, он действительно меньше рисковал. Хотя иногда Роберту казалось, что он вообще зря переживает насчет Пейджа, что тот дал ему по непонятной причине некую фору.
- То есть все-таки есть… - услышав то, что хотел, он задумчиво опустился на подлокотник кресла, в котором тонул Джим. Причин не верить последнему не было. Пришлось наклониться к нему, чтобы услышать продолжение. Оно того стоило. Роберт удивленно вскинул брови. – Но разве это критика? Мне казалось, ты хотел, чтобы о тебе именно так и думали!
Плант улыбнулся, а сам представил, как ненормально ухмыляется Пейдж на сцене, когда не поглощен полностью игрой. Не грех поверить, что он не только продал душу дьявол, а сам и есть таковой.
- Только насчет продажной девки я не улавливаю аллегории.
А в голове все вертелось это… «мы все четверо ее не устраиваем». И звучало как насмешка над тем, чем они занимались. Ведь каждый из них чувствовал невообразимый дух, царивший во время их игры, так что же это? Те писаки не были на концертах? Или этот дух до них не долетал?
Роберт помрачнел. Вероятно, со стороны было виднее всего. Или им пока не удалось научиться доносить сущность своей игры до публики?
- И что же они говорят обо мне, Джим?
Задал вопрос, а у самого в мыслях: «И зачем это мне?» После концерта Роб и сам мог посидеть спокойно, вспомнить, что и как делал, на какие моменты надо обратить внимание, где он проваливается по сравнению с остальными. И он знал, что круто поет. Так зачем это слушать? Сердце колотилось, как перед прыжком в пропасть.
- Это жалкое мини-турне под чужим именем. Так какого хрена я трясусь, как девственница в порту? – спросил и сам у себя, и у Пейджа – считал, что имел право. Раз Роберт поддерживает его физически – трясущегося от возбуждения, мокрого от пота и пьяного от музыки, то и Джеймс мог бы поддержать его – эмоционально. Честно? Честно.
- А что говорит Джонс?  Насчет нас, и выступлений, и этих… статей, ну и… насчет меня?
Привязался, да.  Раз уж начал давить, так отступать поздно.  И Питер, и Джим не раз говорили, что Джонс – он всегда такой, что он профессионал уже больше семи лет, что он на сцене с детства, что у него опыта втрое больше, чем у Бонзо и Планта вместе взятых. Что может держать в этой шумной группе такого, как он, серьезного парня с образованием? Удовольствие. И если это удовольствие ему портят – обязательно намекнет. В вежливой форме, естественно.  Роберт всегда побаивался и сторонился таких людей, но сейчас Джонс мог стать советчиком, вот только идти к нему лично за этим советом… Унизительно как-то.
- Если ты сейчас скажешь, что мы прекрасны, как никто, я тебя на руках донесу до твоей постели, - Роберт быстро хохотнул, пытаясь разрядить тучи, сгущавшиеся вокруг его головы, а может, вокруг головы Пейджа – их головы были достаточно близко друг к другу, чтобы туча стала единой.

0

11

Джим прикрыл глаза и глубоко вдохнул, успокаиваясь.
- О да, ты прав, всю жизнь мечтал о том, чтобы меня называли девчонкой, - Пейдж задумался, мысленно пожаловался потолку, почему Роберт пошел именно к нему, а не к Гранту, почему именно ему надо все объяснять? – Понимаешь, Роберт, критика – она продается несколько хуже, чем эмоциональное описание того, что гитарист – дьявол, а у вокалиста… Там была строчка, что ты двигаешься так, словно у тебя лопнул аппендикс, но поешь хорошо.
Джеймс нервно улыбнулся, оттягивая пальцами воротник кофты: к импульсивности ему бы уже стоило привыкнуть во время работы с Джеффом. Вот только Планта потерять из-за вспышки негодования было бы гораздо более обидно. Гораздо. Тут и простой, циничный расчет, и, как смешно ни звучит, какая-то привязанность.
Гитарист откидывается на спинку кресла, опять вздыхает, словно собираясь с силами. Он не привык объяснять, уговаривать, успокаивать. Да к нему, если честно, никто за этим обычно и не шел.
- Мы играем слишком новую музыку, чтобы люди быстро разобрались, что к чему, - Джимми мажет кудрями по щеке Планта, бессознательным жестом трет пальцы, разминая. – Главное – это не статьи в газетах, а тот экстаз, до которого мы доводим наших зрителей. До которого ты доводишь их.
Пейдж задумчиво улыбается, задирает голову, ловя взгляд вокалиста, внезапно лукаво подмигивает.
- Не думай о газетах, Перси, думай о том, что ни одна девчонка в зале не может остаться равнодушной, когда ты начинаешь стонать в микрофон, - он тихо смеется, опять устало растекаясь в кресле. Джимми надеется, – всей душой надеется – что Планту этого всего хватит, что он не будет больше дергаться и просто поможет бедному, обессилевшему гению гитары дойти до своей кровати.
- Джонс считает тебя очень одаренным вокалистом, и согласен со мной во мнении, что лучшего голоса для группы найти нельзя. Ты доволен? Теперь ты бережно донесешь меня до кровати и накроешь одеялом? И можно еще немного апельсинового сока, только теплого, ага? И колыбельную на ночь – я не могу уснуть. В лоб можно не целовать, когда будешь уходить. Главное – не хлопни дверью и не забудь задернуть шторы.
Пейдж пытается спрятать улыбку за длинными прядями волос, но не может: он действительно сейчас слишком уязвим, слишком открыт. Джим наконец не выдерживает, утыкаясь лбом Роберту куда-то в предплечье и бормочет что-то вроде: «Ты меня доконал дурацкими разговорами». В его голове слабо ворочается мысль, что к черту сегодня все: будет спать, как убитый, и пусть хоть кто-нибудь попробует разбудить.

0

12

- Что я… что? – Роберт воззрился на гитариста, словно тот сам был автором этих лестных слов. – О нет, Джим… Ты понимаешь, что это значит? если раньше они говорили, что я хреново пою, но хотя бы танцую ничего так, то теперь!.. Оказывается, и танцор из меня – так себе. Никудышный.
Он пригорюнился и слушал дальше, что мог ему сказать Пейдж. А тот говорил непривычно много. Плант оценил его старания.
- Никогда не называй меня так, - бросил мимоходом загробным голосом. – Хм… Да я думал, что мои стоны вполне сексуальны. А теперь оказывается, все эти неравнодушные – потому что борются за желание первыми вызывать мне скорую. Прекрасно.
Роберт язвительно улыбался своим воображаемым недругам. По их, выходило, он со всех сторон – полная бездарность. А ведь еще неделю назад Роберт считал себя крайне талантливым и уж конечно, удачливым. А оно вон как. Видимо, он всерьез задумался, раз пропустил мимо ушей и вообще – мимо себя шуточки Джима. Однако, уловив на подсознании, поднялся и протянул тому руку. Без слов.  И очень, очень хмуро!
«Нет, это же надо, а… аппендикс разорвался! Бездари! Что они понимают о настоящих звездах!».
- Нет, Джимми, скажи, я действительно так двигаюсь? Про Элвиса тоже говорили, что он больной. А что пишут о нем теперь?
Посреди тяжелого пути он буквально бросил гитариста и стал выделывать те самые движения, да вдобавок еще и напевать что-то невразумительное. Если бы кто случайным увидел – точно решил бы, что парень либо хорошо перебрал, либо вконец рехнулся.
- Эх, ладно.
Спустя недолгих две минуты он снова предложил Джиму свое плечо, руку и что тот еще там требовал.
- Вот твоя хатка.
«Странно, что рожи Джимми не комментировали. Или он просто не сказал? А может, они все смотрят на меня, а остальных не замечают?» - последняя мысль как-то прибавила гордости осанке Плнта, и он подпер задом и спиной дверь в номер, выделенный Пейджу. Их всех поселили по двое: даже Грант ночевал с ассистентом. А этот сноб – один. Видите ли, компания ему мешает восстановиться. А раз Роберт оказался здесь, то вынужден был хоть как-то за это расплатиться. Апельсинового сока он предоставить не мог, зато поставил на тумбу рядом с кроватью графин воды, который нашел на трюмо, и стакан.
- Считай это соком. Колыбельные я тебе уже спел. Штук семь-восемь… или сколько их там у нас было.
Роберт вдруг хитро улыбнулся, прищурился и встал в позу: руки-в-боки, бедра вперед. А сам себя почувствовал медсестрой.
- Как себя чувствует наш малыш Джимми? Нет температуры? – он приложил ладонь ко лбу гитариста. – Горло не болит? – пощупал лимфоузлы на шее. – Ну-ка, скажи «ААА»!
Рассмеявшись, он отошел назад – от греха подальше.
- Ладно, молчу, - и правда замолчал. Но отчего-то замялся на пороге, не решаясь выходить. – Серьезно – спасибо тебе. И… ты ведь тоже не равнодушен к моим стонам – даже с аппендицитом, верно?
Роберт снова заулыбался и открыл дверь. Теперь из-за нее торчала только кудрявая голова.
- Доброй ночи, о растлитель малолеток.
И был таков – не забыв повесить на дверь снаружи табличку «не беспокоить». Не только сохранности бесценного сна Джимми ради, но и здоровья горничных для.
В гостиничном коридоре он столкнулся с Бонзо, который бродил по отелю в застиранной майке и старых трусах.
- Ты где ходишь?
- А ты волнуешься, что ли? Или без меня не спится? Ужас какой, меня так на всех не хватит: каждому подавай колыбельную! – Роберт весело пхнул ударника барабанного труда в живот и первым проскользнул в номер.
Он все еще думал о чертовых газетах и дурацких журналистах, о Джимми в образе публичной девки с ярко-красными губами (и почему-то сразу представлялись его редкие зубы в крови) – и решил, что девка из него так себе, посредственная, о том, что его все же назвали неплохим певцом (что редкость), а еще о Морин. «Женюсь!» - думал он. – «Вернусь домой – сразу женюсь!»
Это он просто еще не понял, как справляться с естественными желаниями в турне, и пока еще не стал супер-звездой, чтобы пользоваться положением вопиющих в экстазе развращенных девиц.
- Эй, Бонзо… Я правда дергаюсь, как припадочный?.. – бормотал глубокой ночью в свою подушку Плант.

Отредактировано Robert Plant (2012-01-13 19:01:26)

0

13

Иногда Роберта выносить было невозможно никоим образом. Пока Джим добирался до своей комнаты, ему хотелось поочередно отвесить Планту затрещину, театрально заломить руки и вопросить у потолка драматическим голосом: «За что?!». Но потолок молчал, на мольбы и горячие взгляды не реагировал и продолжал просто быть.
От компании из какого-нибудь добродушного соседа по номеру Пейдж отказался довольно жестко и наотрез: «Либо экономия, либо я». И приходить в пустую, пусть и маленькую, комнатушку после стольких часов пристального внимания было сродни блаженству. Блаженству, гнусно подмоченному постоянными визитами незваных гостей.
- Я принесу тебя в жертву, - Джим говорил абсолютно серьезно, отстраняя от себя чужие пальцы. Этот парень, вообще, знает, что такое «личное пространство»? Гитаристу казалось, что еще где-то в самом начале знакомства, он говорил про нелюбовь к чужим прикосновениям. – Не равнодушен. Ты сводишь меня своими стонами с ума. Теперь иди, пожалуйста, к черту.
Пейдж пожал плечами, и показал вокалисту довольно невнушительный кулак. Все-таки, стоило действительно подумать о кровавых жертвах и темных проклятьях, говорят, очень действенный вариант.
«Малыш Джимми?» - гитарист опять возвел глаза к потолку и проникновенно подумал о своем большом желании, чтобы сегодня ночью Роберту снились толстые, страшные фанатки, ломающиеся микрофоны, тараканьи женщины, пьяный Бонзо и прочие ужасные штуки.
Джим с вожделением посмотрел на кровать, потом все же подошел к двери, повернув в замочной скважине ключ – расслабленно вздохнул. Теперь только он, подушка, одеяло и никаких излишне говорливых людей до самого утра. Но все же, прежде чем лечь, Пейдж  дотошно проверил сохранность своей гитары, хотел было наиграть пару мелодий, но все же плюнул, убрал обратно в чехол и свалился на кровать.
Скоро их гастроли подходили к концу: стоило задумываться о будущем. И Джиму – уже спокойно спящему, серьезному даже во сне – почему-то чудилось, что дальше все будет отлично.

0


Вы здесь » Rock on! » Прошлое время » Эпизод №3: The New Yardbirds


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC