Rock on!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Rock on! » Прошлое время » Эпизод №6: про машины, больницы и гипс.


Эпизод №6: про машины, больницы и гипс.

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники: Роберт Плант, Джимми Пейдж.
Место\время\дата: Лондон, дорога Лондон - Эдинбург; 1970.
Краткое описание: что бывает, если не смотреть на дорогу, когда едешь на машине.

0

2

Ох уж эти злые языки…
- Да трезвый я, говорю вам! Как стеклышко! Меня бы жена пьяным не отпустила! Ладно, черт с вами…
Роберт вообще-то нечасто выходил из себя, но, похоже, старые добрые тезки-«бобби» вконец потеряли совесть. Он едва выехал и не успел доехать до Бирмингема, как его уже трижды останавливали. «Мистер Плант! Это правда вы? оставьте автограф  для моей дочери!», «Мистер Плант, де вы храните свою американскую наркоту? Вы позор для Англии!» И, наконец, «Добрый день, мистер, пройдите, пожалуйста, в полицейскую машину». Просто «мистер». Роберт ни разу не поверил в то, что полисмен его не узнал. Но терпение зашкаливало, а до Эдинбурга еще ехать и ехать.
- Господин полицейский, я Роберт Плант. Из Led Zeppelin. И если вы не хотите, чтобы вашим шотландским коллегам пришлось усмирять толпу, возмущенную задержкой концерта, вам лучше поторопиться!
Лицо Роберта не выражало ничего, кроме высокомерия и гнева. Долбанные полицейские, как они вообще посмели? Все эти унизительные процедуры на проверку трезвости – да за кого они его принимают?! «Это же я, Роберт Плант, это передо мной стонет толпа, это из-за моего голоса фанаты бьются головами о стены зала! Это я, Роберт Плант, который получает за один концерт столько, сколько каждый из вас едва наскребает за три месяца! Это я, Роберт Плант с божественным голосом…» И так далее, и так далее, и так далее…
В общем, газанул он сходу и со свистом – только его и видели. Он злости Роберт стиснул зубы и вцепился в руль, как ненормальный. Он жалел, что не умеет орать на людей, как Питер или сходу давать в глаз, как Бонзо. Наконец, началась трасса, и Роберт вздохнул свободнее.
- Надо расслабиться, - хороший совет самому себе, но плохое решение. Плант достал из бардачка сигарету, прикурил, глубоко затянулся – стало полегче. Запел себе под нос «Thank you», вспомнил вчерашнюю ночь с Морин – почти отпустило. Вдруг раздался резкий звук клаксона. Слева его нагоняла какая-то французская тачка, из окон которой торчало четыре лохматые головы.
- Роберт Плант! Роберт Плант!!! Это правда он, ребята! Эгей, мы тебя любим! Led Zeppelin! Ура-а-а!
Они все еще выжимали клаксон, а Плант махал им в окно, выживал улыбку и педаль газа. Некогда было наслаждаться народной любовью. Он хмыкнул, подумав, что Пейдж, наверняка, сейчас наслаждается любовью той француженки… как там ее… Шарлотта? Этот черт так на нее смотрел еще с Альберт Холла! Впору засомневаться, а уж не нашел ли Джимми замену своей единственной по-настоящему возлюбленной женщине - гитаре? Миновав цепь резких поворотов, Роб наклонился и взял банку пива, припасенную на долгую дорогу. Полувыпрямившись, он стал ее открывать…
- Ах, черт тебя подери! – цепь повторов не закончилась. Видимо, он слишком давно ездил здесь в последний раз. Кинув на пол перед пассажирским сиденьем пиво, угрожающе зашипевшее, Плант схватился за руль, пытаясь вклиниться в поворот, но машину от резкого движения дернуло назад и крутануло вбок – противоположный от поворота. Роберт успел еще разок ругнуться, прежде чем его новенький «Ягуар» красиво влетел в дорожное ограждение, снес его и покатил дальше – до ближайшего могучего и древнего дуба.
- Эй, эй! Там же Роберт Плант!!! – ребята, которым все-таки повезло нагнать «кумира», вскоре обнаружили его мирно приложившимся пузом в руль, а лбом – в разбитое стекло.

0

3

- Добрый вечер. Вы – мистер Пейдж? Джеймс Патрик Пейдж? Знаете ли вы некоего Роберта Планта? Знаете? Мы с прискорбием вынуждены Вам сообщить, что мистер Роберт Плант попал в аварию на дороге до Эдинбурга. Нет-нет, не волнуйтесь, он жив, но сейчас находится в больнице. Вот, пожалуйста, запишите адрес. Надо будет уладить кое-какие бумажные формальности, Вы непротив?

- Эй, Джонни, - один из полицейских толкает приятеля в бок, когда они садятся в свою машину. – Он на нас так посмотрел, словно это мы столкнули Планта с дороги!
- Тебе тоже показалось, да? У-у, у меня было такое ощущение, что вокруг меня воздух  просто сейчас заледенеет! – второй передергивает плечами. – Не поймешь этих музыкантов!
- Не то слово, Джонни,
- полицейская машина заводится и отъезжает от дома.

Джим скупо улыбнулся Шарлотте средней одетости, мягко извинился, как извинялся только перед женщинами, и быстрым шагом удалился к себе в комнату, сильнее, чем обычно, захлопнув за собой дверь. Очередная ночь с очередной шикарной женщиной накрылась по вине одного человека, чье имя начинается на «р» и заканчивается на «т». Просто мистика.
Первым желанием было сорваться с места тут же, добраться до Роберта и увеличить количество причиненного ему дубом ущерба раза в два-три.
«Свернуть шею, я просто хочу свернуть ему сейчас шею,» - Джимми тяжело оперся рукой о край стола, с трудом сдерживая себя, чтобы не разбить и не сломать что-нибудь.
Этому было, конечно, весьма разумное, здравое объяснение, вписывавшееся в рамки мрачного и эгоцентричного внутреннего мира Джеймса: из-за Планта они будут вынуждены отменить концерт и какое-то время не выступать. Джимми всем своим существом отталкивал мысль, что взбешен сейчас только из-за ощущения тихо, но верно сжимающего горло испуга. Испуга, что этот золотоволосый, пустоголовый болван сейчас на полдороги к вечной жизни. Испуга, который подкрался незаметно на словах «мы с прискорбием вынуждены» и превратился в тихое бешенство с примесью облегчения на «он жив».
Джимми замечает, что у него мелко подрагивают пальцы, переводит тяжелый взгляд на свое отражение в зеркале, и где-то на кухне Шарлотта - уже полностью одетая -, подпрыгивает от звука разбившегося стекла.

- Прости, дорогая, мне надо срочно ехать, - Джеймс – собранный Джеймс, одетый «с иголочки» Джеймс - целует нежную щеку, обворожительно улыбается, галантно открыв перед Шарлоттой дверь. В его комнате, на втором этаже, горка стеклянных осколков, разворочена кровать, а на столе лежит их общая фотография, проткнутая чем-то острым аккурат у Роберта между глаз. В дороге, на минуточку, Джимми развлекается мысленными пытками. «Почему он не сообщил Моррин? Кто тут его жена, в конце концов?»
- Ты хотел мне что-то сказать, Роберт? – с появлением Джимми температура в палате упала градусов на десять, как минимум. Другу плохо? Морально? Физически? У него сотрясение мозга? Ну, так Джеймс еще с пониманием отнесся: не стал орать прямо с порога, расписывая в красках, что в этой жизни делают с идиотами.

0

4

Нет ничего более отвратительного, чем сотрясение мозга. Так кажется любому с оным, так казалось и Планту. Глаза лучше было не открывать, это точно. А еще по всей руке мерзкое, какое-то ледяное чувство. Окажись на его месте кто-нибудь другой из ребят,  сломанная рука стала бы больше, чем просто огорчением, но главный инструмент Роберта, к счастью, в руках держать не надо… Нет, тот главный инструмент иногда надо, но для него хватит и одной левой.
Честно говоря, Плант не особенно задумывался, когда, едва он открыл глаза, врачи и полицейский (в одном он опознал того самого парня, который пытался уличить в опьянении) хором стали интересоваться, как найти его родню и кому сообщить о происшествии. Просто он знал, что Морин хватает забот о Кармен, которая подхватила ветрянку, а сейчас, когда он, Роберт, почти при смерти (так ему казалось), лучшего человека, чем Пейдж, не найти. Вероятно, он мог бы придумать, как вытащить приятеля с того света, но, прежде всего, Роб просто считал его своим лучшим другом и, совершенно искренне, самым близким человеком.
Поэтому, когда тот – не ворвался, что вы, это же Джимми – почти крадучись вошел в палату, Роберт понял, кто пришел, еще до того, как Джим заговорил. От него пахло любимым парфюмом, конечно, Пейдж не мог позволить себе явиться в помятом пиджаке, заспанным и лохматым.
Плант даже не сильно поморщился в ответ на его тон и слегка улыбнулся.
- Джимми… спасибо, что приехал.
И зря попытался говорить. Слова грохотали в голове, поэтому и пришлось перейти на шепот. Мысли путались и никак не хотели складываться в стройный ряд.
- Прости, что не доехал. Эти копы, они меня достали, я не доехал до Бирмингема еще… А ты откуда? Ты приехал сюда из самого Эдинбурга? Так быстро… сколько прошло времени? Ох…
Умирать – так с Пейджем, чего уж тут. Но когда Роберт сделал относительно успешную попытку сесть и открыть глаза, он вдруг понял, что организм его еще не готов отправляться на тот свет. Зато готов как следует поиздеваться над своим хозяином. Весь мир завертелся, как в самом жутком похмелье, во рту – противный привкус желчи, а стены несутся прямо на тебя.
- Ох… - повторил Плант. – Надеюсь, ты приехал один…
«Ты позаботился перед отъездом о Шарлотте? Я знаю, эта женщина особенная – для тебя. Ты же по уши влюблен в нее, Джим, как подросток! Не в ее любовь к тебе, а в нее саму, в ее огромные печальные глаза, в ее переливистый смех, в ее тонкие, нежные руки!» Все это мог бы сейчас сказать Роберт Плант годичной давности. Но то время уже прошло. За год он многое понял и во многом изменился. Главное, он теперь точно знал себе цену. И стоять на коленях перед Пейджем не собирался.
- Питер меня убьет, - кривая усмешка. – Прошу тебя, встань на мою сторону, когда он начнет орать. Я чертовски спешил к вам, ты же знаешь.
Роберт все еще был зол - на тех полицейских, на то, что они отняли столько времени, на чертовы повороты, на себя, в конце концов, -  но и чувствовал усталость.  У него не было сил и желания доказывать что-то Гранту или Пейджу.

0

5

- Достаточно, чтобы я успел расписать все стены своего дома фразами: «Роберт Плант – безголовый кретин», - Джимми едва ли тихо не зарычал. Торопился он. Нет, вы только подумайте: торопился! Куда? На тот свет, что ли?
- Тебя спасает сейчас только то, что я пообещал Шарлотте не убивать тебя ради детей, - Пейдж сам особенно не понял, как оказался около кровати друга, наклоняясь. – Ложись, придурок, из-за которого моя личная жизнь теперь сводится к минимуму.
Джеймса просто раздирало напополам: с одной стороны, Планта хотелось действительно задушить, собственными же руками. С другой – гитарист постоянно себя ловил на том, что уголки губ вздрагивают в попытке растянуться в неуместную улыбку. Раз этот болван пытается сесть, значит, живой и относительно целый.
Пейджу хочется просто сесть рядом, обнять Роберта за плечи, проявив никому тут ненужную слабость, и внимательно разглядывать расцарапанное, усталое лицо, подмечая ссадины. Когда Джимми осознал это, ему показалось, что дом с мягкими стенами ждет, и, возможно, уже пора. Ну или, возможно, это первые весточки с того света: тридцать-то уже не за горами.
- Я уже позвонил Питеру из больницы. Если что, то он долго орал, - Джим все же уселся на край кровати, не доглядел, рефлекторно потерев пальцами переносицу: жест, выдающий, что перенервничал. – Врач сказал, что тебе придется провести у них некоторое время. Если ты сейчас начнешь спорить, я разобью эту вазу об твою голову.
Пейдж мрачно посмотрел, кивнув на стоящую на прикроватной тумбочке вазочку с цветами. В каждой палате есть такие, создают уют, видимо. Хотя, это у них не то, чтобы слишком хорошо получается: в комнате пустовато и не слишком светло.
Почему-то кажется, что сделал какую-то ошибку. Нет, не сейчас, не в разговоре, а за последние несколько лет. Какую-то фатальную ошибку, которая всплыла в критической ситуации, отозвавшись в испуганно екнувшем сердце, и в том, что Джимми едва вспомнил о Шарлотте. О милой, невероятной Лотти, которую он был готов засыпать подарками и постоянно целовать в светло-карминовые губы. Об обворожительной Чарли, которая так доверчиво прижималась во сне и так трогательно улыбалась при пробуждении: «С новым днем, Джимми».
«Такими темпами, я действительно попаду с этими ребятами в сумасшедший дом,» - Джеймс моргнул, отгоняя от себя глупые мысли. Он так не привык привязываться, прекрасно зная, что если все же примет человека, то это будет уж слишком сильно: а Пейдж никогда не любил слишком раскрываться.
- Надо Морин еще позвонить, - нехотя вынырнул из своих мыслей Джим, понимая, что эта часть – самая неприятная. «Прости, девочка, твой муж родился с полным отсутствием мозгов, и по этой причине сейчас страдает в какой-то больнице». – И говорил бы ты, что ли, меньше.
Последнее сказано нехотя и больше напоминает ворчание, чем несколько неуклюжую заботу.

0

6

Роберт улыбнулся. Можно быть очень благодарным Джиму. По крайней мере, он избавил друга от «первого гнева» Гранта, а на деле сделал куда больше. По мелочи, но иногда Плант склонен был эти мелочи замечать. Говорить вслух не обязательно – зачем, если они оба знают?
- Джим, у меня такой космос в голове, что я сам никуда не пойду. Хотя бы пока это не прекратится. Честно говоря, я даже рад… – он серьезно посмотрел на Джимми. – Пара дней передышки нам не помешает. Ты когда нормально спал в последний раз?
Самого Роберта тоже порой мучила бессонница, но не того рода, которой, как он знал, страдал время от времени Пейдж. Его долго беспокоило предстоявшее выступление в Лондоне, английская публика и это турне по исторической родине вообще. Тепреь-то уже можно было выдохнуть. А вот Джимми с течением времени выглядел все безумней.
- А, черт с ним… Иди-ка сюда.
Он подвинулся, освобождая место на больничной койке. Хорошо быть рок-звездой: и личная палата, и самые симпатичные медсестры, и вообще.
Плант закинул свободную от гипса руку за голову и посмотрел на Пейджа странным взглядом.
- Морин звонить не надо. Кармен Джейн заболела. И вообще…
Сейчас не хотелось этой нежной опеки от любимой женщины, уж лучше обвинения в безмозглости и угрозы разбить вазу о дурную и многострадальную голову.
- Руки-ноги, все остальное на месте, а что мозги повредил – так она и не заметит, - он тихо засмеялся. Дурное чувство, с чего он вообще решил, что если позовет Джима, то точно не отбросит коньки, хотя бы в этот раз?
- Джим, если бы меня в лепешку размазало, что бы вы делали? – только задав этот вопрос, Роб понял, что именно мучило его с того момента, как только пришел в сознание. Сказал -  сразу полегчало, но что-то в нем было не так. В формулировке?
Вообще, вопрос очень нечестный. Особенно, учитывая, кому он задан. Пейдж – это Пейдж-друг, Пейдж-коллега и Пейдж-продюсер. Можно ответить на это вопрос трижды, но как найти некое среднее арифметическое?
Роберт спокойно выжидал, изучая лицо приятеля. Заметное проявление каких-то эмоций или мыслей было редкостью, связанной с состоянием алкогольно-наркотического или музыкального опьянения, а как вариант – приступом гнева. Но когда ты проводишь с человеком столько времени, расставаясь на редкие часы, начинаешь замечать чуть больше, чем тот готов выразить.
Кажется, он слишком глубоко задумался, а Джимми почему-то (вот уж конечно, нашел странность) тоже молчал. Пришлось махнуть рукой и широко улыбнуться.
- Сравни эту комнатку с нашими номерами в «Хайятт». Вот она, суровая британская родина!
И что-то все не то и все лишнее. И не смешно. Только одна фраза приобретает очертания, сказать – дать слабину, очередную. Но когда ты чувствуешь, что ходишь по тонкому краю - и не один – предрассудки теряют свою силу.
- Джимми, можешь смеяться, но я назвал им твое имя, потому что у меня действительно нет человека более близкого.

0

7

- «Спать»? Это что-то вкусное? – Джимми невесело хмыкает, закидывая ногу на ногу. Скорее не для удобства, а для того, чтобы не опустить устало плечи, признавая правоту друга. Внезапно Пейдж понимает, что устал, как последняя собака: вечно Роберт возвращает его с небес на землю, напоминая о реальности, вечно. – Хотя, если честно, такое ощущение, что завалился бы спать сейчас прямо вот тут, даже если бы ты начал возражать.
А вот на слова насчет Морин – никак не реагирует, но с некоторым удивлением запоминает, как очередной факт. Ну, у всех свои причуды, свои непонятные другим нюансы в отношениях. Ведь правда? Гитарист усмехается, запускает пальцы в тяжелые кудри, задумчиво то ли причесывая, то ли лохматя. А Роберту все дальше неймется: лежал бы молча – сказкой был бы, а не человеком.
«В кого же ты козел такой?» - почти тоскливо думает Джим, вздыхает, складывая руки на груди. Чтобы они делали – хороший вопрос. Как создатель группы, мистер Пейдж рвал бы и метал, проклиная Роберта последними словами и желая тому загреметь в аду в самое противное местечко. Для группы это была бы катастрофа. И Джимми отдает себе отчет, что пришлось бы искать нового вокалиста.
Как простой гитарист, мистер Пейдж снова рвал бы и метал, опять бы клял Роберта на чем свет стоит, и отказывался от всех предложенных ему новых кандидатур на роль партнера. После Планта с кем-то еще не играется: все равно, что после тяжелой наркоты пересесть на веселящий газ.
Как друг…
- Я бы, наверное, отошел от музыки и переключился обратно на рисование, - Джимми усмехается, пожав плечами. Если не знать Пейджа, не знать того, как он живет музыкой, как влюблен в музыку, как дышит одной музыкой, то от фразы веет едва ли не цинизмом, помешанным на безразличие. Но ведь в этой палате Пейджа как раз знают. И знают достаточно хорошо, чтобы понять.
– Ненавижу тебя за это, - Джимми говорит совершенно искренне, а сквозь маску обычного спокойствия мельком прорываются эмоции. Ему одновременно и тепло от таких слов, странно, неправильно тепло где-то между ребер, и тут же почему-то поднимается злость на друга. Да как он вообще смеет так поступать? Заставлять…. беспокоиться?  – Никогда не думал, что между фразой «мы с прискорбием вынуждены Вам сообщить» и «не волнуйтесь, он жив и находится в больнице» можно вообразить столько отстойных вещей, Перси.
Он на мгновенье замолкает, словно рассуждая, стоит ли говорить, или этот болван все же сообразит все сам. Или не сообразит – и это будет к лучшему:
- Я, кажется, переволновался, - Джим едва ли не болезненно морщится, словно он зуб вырывает, а не откровенности говорит. Хотя, да, с откровением у мистера Пейджа всегда было несколько сложновато: родился таким, замкнутым засранцем. – Постарайся, чтобы я не волновался еще раз так. Иначе я не буду приносить тебе апельсинов в палату.

+1

8

О, сколько откровений за десять минут! Ради такого стоило пожертвовать оставшимися в этом туре концертами и шандарахнуться «Ягуаром» в могучий дуб. Но попробовал бы Роберт сказать это вслух – и больше ни слова не услышал бы от Джима  недели две-три, он был в этом трусливо уверен. Усмешка гитариста отчетливо выдает, насколько нехотя он говорит, и любой поймет, что в иных обстоятельствах он уж как-нибудь ушел бы от ответа.
Будь Плант поцелее, он бы сейчас кинулся обнимать друга и расписывать, как благодарен ему за все.
- Я живучий, - он улыбнулся (в который раз?) и осторожно, даже с опаской, похлопал Джимми по руке. В общем, большого ума не надо, очевидно, Пейдж очень даже струхнул. А кто бы не струхнул? И, как он сам сейчас признался, дело было не в необходимости улаживать проблемы Питеру, с Питером или недополученной прибыли, а в личном отношении. Это редкий момент, да что там говорить, пожалуй, первое официальное признание от Джимми из ряда «Да, Роберт, я тоже считаю тебя своим близким другом». Душещипательно.
- И ты хотел, чтобы они устроили то же самое моей жене? Я всегда знал, что у тебя на нее зуб! – сложно было не засмеяться так, чтобы собственный смех не ударил молотом по голове. – Переволновался… Ну что ж… Пока сюда не нагрянул кто-нибудь вроде одного усатого любителя похохмить и похулиганить, может, попросим какую-нибудь медсестру сгонять тебе за успокоительным, а мне за апельсинами? Давненько мы не сидели с тобой просто так, не отдыхали, - приемлемое такое оправдание. И без всякого вранья. «Ну и что? Да, я действительно соскучился по Джимми вне группы, я нахожу это отличным шансом побыть с ним тет-а-тет и действительно хочу еще пару часов понаблюдать за этим взглядом!»
А наблюдать было за чем. Встревоженный, не на шутку взволнованный, даже обеспокоенный взгляд нарочито убегал в сторону и маскировался грубоватым тоном. Джимми-Джимми, кого ты обманешь?
Роберт все же не сдержался – не из желания рискнуть и проверить, а просто поддавшись душевному порыву:
- Я бы давно влетел в какой-нибудь столб, если бы знал, что ты придешь ко мне с таким вот лицом, - он неопределенно махнул рукой, но объяснять, с каким это таким лицом, не стал. Зато постарался вложить в свои слова все то безграничное море благодарности и прочих теплых чувств, которые переполняли его.

0

9

- Да, я не люблю твою жену, ты поразительно наблюдателен, - Джим едва слышно хмыкнул, легко пожав плечами. Причины своей нелюбви к Морин – доброжелательной, спокойной, в принципе, Морин – он объяснить и понять не мог. Она иррационально вызывала в гитаристе глухое чувство раздражения при любом упоминании.
Откровенно считая, что Роберт мог бы найти себе девчонку и помилее, Джим все же подозрительно тактично молчал. Скорее всего, дело не в заботе, а в том, что пришлось бы объяснять, чем она так не угодила: а Пейдж и сам не знал.
- Не волнуйся за меня, как-нибудь справлюсь со своими нервами, - гитарист усмехнулся, едва заметно расслабляясь, признавая, что да, неплохо было бы и посидеть. – Ох, Перси, Перси, смотри, кончится сейчас это все же разбитой вазой, кончится.
Джимми тихо засмеялся, чуть запрокидывая голову. По-хорошему стоило, наверное, начать возмущаться, но как-то не получалось. Не рядом с таким потрепанным, но по-прежнему солнечным человеком, как Роберт.
- Напиши мне песню о том, как тяжело жить с космосом в голове, и какие у тебя замечательные друзья. Мы не будем петь ее на концертах, только у меня дома, в какие-нибудь особенно знаковые дни, - Джимми, оперевшись одной рукой о кровать, второй дотянулся и шутливо потрепал вокалиста по лохматым волосам. Впрочем, несильно, чтобы не потревожить его несчастную, многострадальную голову. Просто все рекорды заботы побиты.
Пропустив золотые пряди между пальцев, прежде чем убрать руку, Пейдж невольно задумывается о том, что значит каждый из них для толпы. Сейчас они ревут в восхищении, готовы носить на руках и усаживать на жертвенный алтарь из серебра, преклоняя колени. А что же будет, стоит госпоже Удаче отвернуться? Не обратится ли любовь – презрением, переходящим в самую настоящую ненависть? Кто тогда останется из всех этих миллионов рядом? У Роберта, может быть, останется Морин и дочь. И еще кто-нибудь, его любят и без песен. У Джонси с Бонзо тоже есть семьи, крепкие, счастливые, и какая бы шикарная девчонка не была ночью в номере у Бонема, его семья остается на первом месте всегда.
Не то, чтобы Джим когда-то тяготился своим одиночеством, периодически перебиваясь новой шикарной пассией. Скорее он тяготился обществом, и был рад тишине и покою, смотря с некоторым непониманием на большие, шумные семьи. Но иногда даже он задумывался, что, может, это и неправильно. Правда, обычно это проходило уже после пяти минут нахождения в чьем-нибудь излишне назойливом обществе.
- Я хотел провести эту ночь, между прочим, с самой шикарной женщиной в этом мире, - Джимми опять привычно заворчал, кидая на Роберта взгляды из разряда «ты виноват в моей разрушенной жизни».

0

10

Мало кто узнает, что в тот день Пейдж побил все свои рекорды: терпения, в первую очередь. А во вторую, третью и прочие – сдержанности, адекватности и (я все же скажу это, и да не ударит меня молния) нежности по отношению к Планту. Пожалуй, он эти расплатился вперед и на 75-ый, и на 77-ой.
- Я уже жду – не дождусь. Если к утру ваза так и не разобьется, я точно решу, что Шарлотте так не хотелось тебя отпускать, что она нашла двойника.
Но нет, это не был двойник. А откуда бы ему знать, что Джимми Пейдж обладает занятной и немного детской привычкой тискать друга за волосы? Роберт давно просек, что Джимми притягивают золотистые кудри, как сорок – все блестящее. Просек, привык и даже научился расценивать это как жест особого, скажем, доверия. А еще это означало, что Джимми о чем-то задумался. О проблемах мироздания или чистоте своих носков – масштаб не имеет значения.
- Это тебя мои волосы навели на мысль о «самой шикарной женщине в мире»? – Роберт ухмыльнулся и откинул свои волосы рукой театральным жестом.
- Прости, друг, но тебе придется провести эту ночь с самым потрясающим мужчиной. Не велика разница, - еще один смеющийся взгляд в адрес гитариста. Нет, он не пропустил мимо ушей просьбу о песне, но и комментировать не стал. По своим причинам. Друзья – это да, это хорошо. А что до «человека с космосом в голове», до Пейджа, то он, на самом деле, мелькал то тут, то там. Завуалировано и под прикрытием, но именно он был одним из «трех китов» вдохновения для Роба. Первый и официальный – Морин. Второй, и известный как «лирическая героиня Планта» - «девушка-о-которой-нельзя-вспоминать». Третий, и так приодетый и приукрашенный, что без гипноза не отличишь от предыдущих двух и не распознаешь, – Джеймс Патрик Пейдж. Очередная «самая шикарная женщина» не беспокоила Роберта, и за чувства оставшейся в Америке Памелы он тоже не слишком переживал. Шарлотта, как и другие, рано или поздно уйдет, а их свинцовый дирижабль продолжит свой мощный полет.
- Мы сделали многое, но еще не все, - безотчетные мысли вслух. – О чем ты думаешь, Джимми? Ты еще не знаешь, но Шарлотта схватила тебя крепко. И не за яйца, а вот сюда, - Роберт дотронулся пальцами до груди Пейджа. – Это немного грустно, но твое время еще не пришло, именно поэтому, - хитрый прищур, - я все еще вне конкуренции. И ты не стал ждать утра, а бросил ее и приехал ко мне. Я тоже тебя люблю, Джимми.
Роберт посмеивался, пытался шутить, тыкал пальцем в небо и вообще чувствовал себя полным дерьмом. Двадцать минут держать хорошую мину при плохой игре – это вообще не в его стиле. Плохая игра – не в его стиле. Впрочем, валяться немощным бездельником и чувствовать себя куском жидкого дерьма по всем статьям – не очень привычное для него занятие.

+1

11

- Фу, нет, Бобби, ты меня не возбуждаешь. До Шарлотты тебе еще расти и расти, и я не думаю, что ты ее сможешь когда-нибудь догнать по степени сексуальности, - Джим хмыкает, говорит тоном «ну, ты, главное, не расстраивайся, все еще впереди» и виртуозно делает невинное лицо. Кто тут издевается? Никто тут не издевается, вы что.
Немного, на самом деле, кривит душой: сказать мистеру Планту, что он непривлекательный, это все равно что назвать Лэд Зеппелин группой, чье место в захудалом клубе в каком-нибудь малонаселенном городишке. Джеймс даже – конечно же, нехотя – порой мысленно признавал сам перед собой, что у девчонок нет ни одного шанса устоять перед обаянием Роберта. Просто ни одного. Но мистер Пейдж не был бы мистером Пейджем, если бы рассказал о своих мыслях другу, продолжая заявлять, что не понимает его фанаток.
- Давай я зайду завтра, - Джимми, смерив вокалиста долгим взглядом, вздохнул, легко поднимаясь на ноги. Последний выглядел исключительно помято и устало: наверное, в таких случаях близкие люди говорят что-то вроде «отдыхай, спи, мне кажется, я тебя утомил, все будет хорошо». – Я дам медсестре телефон, чтобы она мне позвонила, если ты решишь, что рука в гипсе – хороший повод начать умирать.
Пейдж едва заметно улыбнулся, слегка приподняв уголки губ. Что-то вроде «не вешай нос, Роберт» на манер Джима. Он всегда был из тех людей, которые не особенно знают, что надо делать, чтобы поднять настроение другу. Опустить – это всегда пожалуйста, это как раз плюнуть, но поднимать… О, нет, вы Джеймса с кем-то явно спутали.
Джим не похож на заботливую жену: он не перестает ворчать и язвить даже сейчас, он не оправляет заботливо одеяло, он не обещает сидеть рядом всю ночь, а еще он не целует, естественно, в лоб на прощание и не смотрит ласковым взглядом, в любом случае оставаясь все той же вредной задницей, которой был и всегда. Надо быть либо сумасшедшим, либо Плантом, чтобы предпочесть общество ужасного и неповторимого Джимми Пейджа обществу любящей женщины. И это почему-то как-то неправильно согревало, отдаваясь сладким чувством удовлетворения где-то в груди. До раздражения неправильно: гитарист терпеть не мог непонятные, внезапно возникающие эмоции, которые возникать в принципе не должны. Не сейчас, не здесь, не с этими людьми.
Пейдж немного колеблется, что лучше – о да, в этот раз он даже задумывается, что лучше – остаться или все-таки оставить Роберта один на один с его космосом, сотрясением и попытками уснуть, кидает несколько вопросительный взгляд в сторону Планта. Давай-давай, Роб, жизнь свела тебя с человеком, который не умеет правильно, по-человечески заботиться даже в те редкие моменты, когда можно было бы.
«Ничего, он еще пожалеет, что не позвонил Морин,» - ворчливо подумал про себя Джим.

+1

12

Роберт, само собой, поулыбался шутке Джима и даже пропустил мимо ушей это «Бобби», от которого так и разило необразованностью и серостью. Ну конечно, это была шутка! Разве мог он поверить в то, что не способен перегнать в сексуальности тощую дамочку с унылым выражением лица? Ладно-ладно. Не совсем так. Но…
«Хорошо, хорошо», - мысленно Плант кивал ему, соглашался и вообще. Был самым смирным Плантом на свете. Даже более смирным, чем в 68-ом.
Джимми не был похож на заботливую жену, и в этом была его прелесть. Джимми был собой – а это иногда нужнее. Иногда важнее. А если ты при этом еще и научился его понимать (пусть и меньше, чем самонадеянно думаешь), то можешь считать себя абсолютным счастливчиком, будь у тебя хоть трижды пробита голова и переломаны все кости.
- Остаться здесь – это слишком для тебя, Джим, - негромким голосом подсказал Роберт. Если бы он решил подурачиться, то, конечно, попросил бы Джима остаться. А еще лучше, поставил бы какой-нибудь ультиматум. Нечестный, само собой. Но не сейчас. Не хотелось ни хитрить, ни дурачиться. А вообще, это место было слишком внезапным и неподходящим. Для чего? Да для всего. Для того чтобы продолжить выбивать сантименты из Пейджа, уж точно.
- Я буду в порядке. Пока у нас вынужденный отпуск, отдыхай от меня и остальных, - улыбнулся и поиграл бровями. – Заодно и узнаем, сможет ли эта француженка вытерпеть тебя больше недели. 
«Или ты ее».
Вкрадчивый стук – и аккуратная голова молоденькой медсестры, у которой коленки подкашивались. Не каждый день в обычном муниципальном госпитале встретишь рок-звезд.
- Сэр… У нас заканчиваются приемные часы, сэр…
Роберт усмехнулся, хорошо понимая, что если бы гитарист захотел, то никакие приемные часы его не выгнали бы из палаты. Пока же…
- Я заеду, как только они меня отпустят, - пообещал он.
Джимми Пейдж исполнил свою роль на это вечер. Теперь Роберт знал наверняка, что даже Шарлотта, разжигавшая в дьявольских глазах этого мрачного парня такой огонь, какого прежде вне сцены Роб не видел, не важнее их дружбы. И он был прав в самом начале этой встречи: разбитая машина, голова и рука того стоили. Определенно.

0

13

- Вы нам мешаете, - Джим одарил медсестру взглядом «простите, мисс, вас здесь не звали, не ждут, не хотят видеть и вообще, эта прическа Вам не идет», оправил манжет рубашки. Получилось действительно очень убедительно: перепуганную девушку сдуло, как ветром, что не могло не радовать черную составляющую души Пейджа и поддерживало своеобразный баланс. Пооткровенничал с Робертом, не удавил его голыми руками, узнав об аварии, – обидел ни в чем неповинного человека. Наверное, если бы гитарист пробыл в палате на пару часов подальше, то находиться посторонним людям рядом с ним стало бы совершенно невозможно.
- Поверь мне, Роберт, Лотти без ума от меня, не волнуйся, - Пейдж многозначительно улыбнулся через плечо. Он часто так говорил, о каждой новой своей пассии, только вот в этот раз в тоне проскальзывало что-то подозрительно смахивающее на нежность. Влюбленный Джеймс – абсурд какой-то, честное слово. Хотя, будем честны, Шарлотта умудрилась сделать то, что не удалось даже небезызвестной мисс Памеле: заставила привязаться – на своеобразный манер Джимми, конечно -, заставила желать новых встреч и даже потеснила в гениальной голове мысли о музыке. Хотя, конечно, очень и очень немного потеснила, но все-таки.
- Ладно. Узнаю, что сбежал – приеду, найду, убью, - тяжело посмотрев из-под ресниц на друга, Джим наконец-то вышел из палаты.
Думаете, пустые угрозы? Как бы не так: в характере гитариста действительно была эта нотка заботливого садизма (или тут правильнее  было бы сказать «садистской заботы»?), когда он действительно мог, если не убить, так разбить о несчастную голову что-нибудь потяжелее. И кого волнует, что после такого Плант опять бы оказался в больнице? Никого, потому что мозги даны для того, чтобы думать, а не деревья со всего маха таранить.

Уже усевшись в свое любимое кресло и притянув к себе на колени ласковую Шарлотту, Джимми остро почувствовал, что привязался слишком сильно. Не к нежной девочке с чуть растерянным взглядом, а к одному золотоволосому болвану.
Он задумчиво потер переносицу:
- У тебя что-то случилось, милый?
- Да, Плант. Не обращай внимания, я просто устал, - Джеймс улыбнулся, твердо намеренный ни о чем не думать ближайшие несколько часов.

0


Вы здесь » Rock on! » Прошлое время » Эпизод №6: про машины, больницы и гипс.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC